Как Пьер Шеффер научил нас слушать поезд как музыку

Как Пьер Шеффер научил нас слушать поезд как музыку В 1948 году Пьер Шеффер превратил запись железнодорожных шумов в звуковой этюд. Разбираемся, как повторение меняет наше внимание к поезду. Поезд можно узнать с закрытыми глазами: колёса набирают ход, гудок прорезает воздух, металл отвечает металлу. Но что произойдёт, если записать эти звуки, вынуть из движения короткие фрагменты и дать им повториться? Французский композитор и радиоинженер Пьер Шеффер поставил такой опыт в 1948 году. Его «Étude aux chemins de fer» — «Этюд о железных дорогах» — предлагает слушать поезд одновременно как знакомое событие и как материал, из которого складываются ритм и тембр. Сначала был поезд, потом — запись Этюд входит в цикл «Пять этюдов шумов». Каталог IRCAM указывает 1948 год как дату сочинения и фиксирует радиотрансляцию цикла 5 октября того же года под названием «Concert de bruits». Это точная дата документированного эфира, а не основание объявлять один день бесспорным «рождением» всей конкретной музыки: опыты Шеффера складывались в последовательную работу. Записанный поезд даёт больше, чем подражание локомотиву. В обычной поездке мы слушаем звуки ради сведений: состав приближается или уходит, тормозит или разгоняется. На записи можно вернуться к одному и тому же мгновению, сравнить его с другим, поставить рядом далёкие по времени события. Звук перестаёт исчезать вместе с поездом. Он становится фрагментом, с которым композитор может работать. По описанию INA GRM , Шеффер исследовал возможности диска с замкнутой бороздкой. Вместо спирали, по которой игла идёт к центру, такая бороздка возвращает её на тот же круг. Получается повторение выбранного звукового отрезка. Для работы 1948 года важно представить именно записанный звук и физическое возвращение фрагмента, а не привычный сегодня компьютерный редактор с кнопкой повтора. Когда перестаёшь искать источник INA GRM приводит рассказ Шеффера о том, как он выделил ритмический элемент и противопоставил ему тот же элемент с иной звуковой окраской. Постоянный возврат фрагмента меняет внимание: сначала слышится поезд, затем — чередование плотных и светлых звучаний, их атака, длительность и пауза. Институт связывает этот способ слушания с понятием редуцированного слушания : попробовать услышать звук сам по себе, временно отодвинув знание о его причине. Такой переход не происходит автоматически. Гудок остаётся гудком, скрежет колеса может снова вызвать в памяти вокзал. В этом напряжении этюд особенно интересен: слушатель то узнаёт движение на рельсах, то ловит последовательность звуков, которую невозможно встретить в точности такой же при следующем прибытии состава. Композитор не прячет бытовое происхождение записи полностью; он проверяет, насколько далеко от него способен увести монтаж. В карточке IRCAM отмечена и работа со скоростью воспроизведения: некоторые записи, сделанные на 78 оборотах, проигрывали на 33. Такой приём изменяет высоту и время звучания. Но не стоит приписывать каждый слышимый эффект одному техническому действию: карточка описывает метод ранних опытов, а не даёт подробную схему всего этюда. Вернее прислушаться к тому, как знакомый шум становится непривычно медленным или обретает новую тяжесть. Почему это всё ещё слышно сегодня Музыка здесь начинается не с заранее написанной мелодии. Отправная точка — запись мира, затем отбор, повторение и сопоставление. Это и есть смысл слова «конкретная»: работать с уже существующим звучащим материалом, проверяя его свойства слухом. Железная дорога оказалась выразительным источником, потому что в ней есть и механическая пульсация, и резкие сигналы, и длинные изменения громкости. При этом ровного метронома она не обещает: живой шум сопротивляется аккуратной музыкальной клетке. У этой истории есть парадокс. Чтобы услышать в поезде музыку, Шефферу пришлось сохранить достаточно узнаваемого движения, но перестать объяснять каждый звук картинкой пути. Слушатель может повторить опыт без аппаратуры: мысленно отложить название «поезд» и обратить в

Поезд можно узнать с закрытыми глазами: колёса набирают ход, гудок прорезает воздух, металл отвечает металлу. Но что произойдёт, если записать эти звуки, вынуть из движения короткие фрагменты и дать им повториться? Французский композитор и радиоинженер Пьер Шеффер поставил такой опыт в 1948 году. Его «Étude aux chemins de fer» — «Этюд о железных дорогах» — предлагает слушать поезд одновременно как знакомое событие и как материал, из которого складываются ритм и тембр.

Сначала был поезд, потом — запись

Этюд входит в цикл «Пять этюдов шумов». Каталог IRCAM указывает 1948 год как дату сочинения и фиксирует радиотрансляцию цикла 5 октября того же года под названием «Concert de bruits». Это точная дата документированного эфира, а не основание объявлять один день бесспорным «рождением» всей конкретной музыки: опыты Шеффера складывались в последовательную работу.

Записанный поезд даёт больше, чем подражание локомотиву. В обычной поездке мы слушаем звуки ради сведений: состав приближается или уходит, тормозит или разгоняется. На записи можно вернуться к одному и тому же мгновению, сравнить его с другим, поставить рядом далёкие по времени события. Звук перестаёт исчезать вместе с поездом. Он становится фрагментом, с которым композитор может работать.

По описанию INA GRM, Шеффер исследовал возможности диска с замкнутой бороздкой. Вместо спирали, по которой игла идёт к центру, такая бороздка возвращает её на тот же круг. Получается повторение выбранного звукового отрезка. Для работы 1948 года важно представить именно записанный звук и физическое возвращение фрагмента, а не привычный сегодня компьютерный редактор с кнопкой повтора.

Концептуальная иллюстрация к теме статьи; художественная сцена.

Когда перестаёшь искать источник

INA GRM приводит рассказ Шеффера о том, как он выделил ритмический элемент и противопоставил ему тот же элемент с иной звуковой окраской. Постоянный возврат фрагмента меняет внимание: сначала слышится поезд, затем — чередование плотных и светлых звучаний, их атака, длительность и пауза. Институт связывает этот способ слушания с понятием редуцированного слушания: попробовать услышать звук сам по себе, временно отодвинув знание о его причине.

Такой переход не происходит автоматически. Гудок остаётся гудком, скрежет колеса может снова вызвать в памяти вокзал. В этом напряжении этюд особенно интересен: слушатель то узнаёт движение на рельсах, то ловит последовательность звуков, которую невозможно встретить в точности такой же при следующем прибытии состава. Композитор не прячет бытовое происхождение записи полностью; он проверяет, насколько далеко от него способен увести монтаж.

В карточке IRCAM отмечена и работа со скоростью воспроизведения: некоторые записи, сделанные на 78 оборотах, проигрывали на 33. Такой приём изменяет высоту и время звучания. Но не стоит приписывать каждый слышимый эффект одному техническому действию: карточка описывает метод ранних опытов, а не даёт подробную схему всего этюда. Вернее прислушаться к тому, как знакомый шум становится непривычно медленным или обретает новую тяжесть.

Почему это всё ещё слышно сегодня

Музыка здесь начинается не с заранее написанной мелодии. Отправная точка — запись мира, затем отбор, повторение и сопоставление. Это и есть смысл слова «конкретная»: работать с уже существующим звучащим материалом, проверяя его свойства слухом. Железная дорога оказалась выразительным источником, потому что в ней есть и механическая пульсация, и резкие сигналы, и длинные изменения громкости. При этом ровного метронома она не обещает: живой шум сопротивляется аккуратной музыкальной клетке.

У этой истории есть парадокс. Чтобы услышать в поезде музыку, Шефферу пришлось сохранить достаточно узнаваемого движения, но перестать объяснять каждый звук картинкой пути. Слушатель может повторить опыт без аппаратуры: мысленно отложить название «поезд» и обратить внимание на то, что делает само звучание. Через минуту вернуть название обратно. Этюд не требует выбрать одно из двух; он показывает, как наше ухо переходит между ними.

Источники

  • INA GRM: повторение звука и «Этюд о железных дорогах».
  • IRCAM: карточка «Étude aux chemins de fer».